Эдна О`Брайен - Девушка с зелеными глазами

– Ну же, ну, – сказал он, подойдя ко мне, – вы просто глупышка.

Он наклонился и поцеловал мой мокрый от слез рот, так нежно, как не целовал еще никогда.

Мы спустились, сделали чай и поговорили. Он сказал, что отвезет меня домой. Я причесалась.

На улице снова сделалось морозно, и звезды ярко горели в небе. Почва затвердела, а сосны все равно выглядели очень красиво в зеленоватом лунном свете. Я повернула к нему лицо, желая сказать, что я на самом деле вовсе не хочу уезжать так быстро. Здесь было так замечательно. На улице трещал мороз, а в кабинете было тепло, потрескивали дрова, кругом полумрак, и последний диск так и остался на готовом к работе проигрывателе.

– Мне совсем не хочется уезжать, – сказала я, но мы оделись, и он вывел машину, сказав, что придется ехать очень медленно из-за гололедицы, о которой предупреждали в девятичасовых новостях.

– Домой в деревню, – сказал Юджин. Он всегда говорил так, когда вез меня домой.

Глава шестая

С тех пор я стала бывать у него почти каждое воскресенье, и однажды случилось так, что я осталась ночевать.

Я спала в гостевой комнате, где недавно отлакировали пол, который прилипал к ногам.

Это я так говорю, что спала, на самом деле я не могла уснуть, потому что думала о нем. Я слышала, как он ходит внизу, насвистывая, часов до трех. Он дал мне почитать журнал. Там было много странных рисунков, изображающих людей с носами, как у цапли, и с какими-то лестницами, торчащими у них из ушей. Все это было совершенно непонятно. Свет я не гасила, потому что Анна сказала мне, что в этой комнате умерла женщина, еще до того, как Юджин купил дом. Это была жена полковника, принимавшая успокаивающие таблетки.

К утру я все-таки задремала, но в семь меня поднял звонок будильника, надо было собираться на работу.

– Не спалось? – спросил Юджин, когда мы встретились с ним на лестнице, оба мы едва сдерживали зевоту.

– Да, пожалуй.

– Глупо, да? Два человека в разных крыльях дома лежат и не спят. В следующий раз давайте уж составим друг другу компанию, положим между нами валик, во избежание, так сказать… что скажете? – сказал он, целуя меня.

Я отвела глаза. Меня воспитывали в таком духе, что такие вещи – это что-то очень личное, о чем нельзя говорить, и что женщина создана для того, чтобы ублажать мужа, притворяясь, что самой ей это очень нравится.

Он взял с собой в машину еду и термос с чаем, потому что времени позавтракать у нас не осталось.

В следующее воскресенье я снова пошла спать в свою комнату, мне не хотелось лежать в его постели. Он решил, что я просто ломаюсь, а на самом деле мне было страшно. Следующим утром, когда я уже встала, он постучался ко мне в комнату, и мы пошли немного прогуляться.

В нашей жизни есть незабываемые минуты: я вспоминаю то раннее утро и белые березки в предрассветном тумане, а потом солнце, поднимающееся из-за гор в багровом ореоле, словно мир был только что сотворен. Я помню, как все стало вдруг ярким вокруг, когда солнце хлынуло, растопив туман и давая тепло траве и всему живому.

– Мне бы очень хотелось, чтобы мы были вместе, – произнес он, положив руки мне на плечи.

– А так может случиться?

– Теперь это выглядит достаточно натурально и даже кажется неизбежным. Я не принадлежу к тому типу мужчин, которые любят «обжиматься» с девушками на заднем сиденье машин, мне просто не по себе от таких перспектив.

Целоваться и «обжиматься», как он выражался, мне очень нравилось, но этого я ему сказать не могла.

Я просто могла отложить это до Рождества.

Он пригласил Бэйбу, Джоанну и Густава вместе встретить Рождество, чтобы я не чувствовала себя скованной, потому что его друзья третировали меня. Они были по большей части иностранцы и рассказывали друг другу скабрезные анекдоты, а ко мне относились, как к какой-то убогой, которая находится здесь только для их забавы, чтобы было над кем поиздеваться.

Вечер получился на славу, со свечами вдоль стола и подарками для всех на елке. Джоанна была в своем репертуаре, она выпросила старую позолоченную раму и какие-то поленья для камина в столовой. Бэйба танцевала с Юджином, и у всех было полно выпивки.

В полночь гости отправились домой, а я осталась. Это было вполне прилично, потому что мама Юджина тоже осталась. Это была хрупкая маленькая женщина с твердым лицом и большим лбом, как у сына. Она сильно кашляла.

Юджин помог ей подняться наверх в гостевую комнату, обычно там спала я, и принес ей подогретого виски и маленький стаканчик для зубов. Потом он спустился, и мы поели холодной индейки и крекеров со сливками.

– Такое впечатление, что я посмотреть на вас толком не успел за весь день, а вы так здорово выглядели за ужином, – сказал он, когда мы сидели на овчинах у огня и ели. Он читал мне стихи Лорки, которые хоть и были мне непонятны, но звучали просто восхитительно. Он хотел, чтобы я почитала сама, но я засмущалась, иногда я вдруг стесняюсь в его присутствии. Одна сторона лица у меня покраснела от жара, и я сняла с уха большую яркую клипсу. Поднимая глаза от книги, Юджин заметил, что мочка уха у меня потемнела от дешевого металла замочка клипсы, он забеспокоился:

– Это может вызвать раздражение кожи, – произнес он, осмотрев красную, как фонарь, клипсу. Я купила их в Сочельник, чтобы быть красивой для него.

– Гонконгское производство! – воскликнул он, бросая клипсы в огонь. Я попыталась вытащить их щипцами, но куда там – они растаяли на раскаленных углях.

Я было надулась, но он успокоил меня, пообещав купить золотые.

– Если бы вы были мне безразличны, то меня бы не интересовали ваши ушки, – сказал он.

Я засмеялась, хотя у него были какие-то странные комплименты.

– Вы мягкая, чувственная, с сумасшедшинкой в глазах, – произнес он, глядя мне в глаза, которые почему-то считал зелеными.

– Зеленые глаза, медные волосы – моя мать не станет доверять вам, – сказал он.

У его матери были холодные, колючие, пронзительные голубые глаза, и ее всегда окружал запах эвкалиптового масла.

Я прилегла на расстеленный мех, и он поцеловал мое разгоряченное лицо.

Немного спустя он сказал:

– Пора в постель, мисс?

Мне было так хорошо просто лежать здесь, целуясь с ним, а постель означала, что все это должно кончиться… Я села, обхватив руками колени.

– Еще рано, – сказала я. Было два часа ночи.

– Надо еще зубки почистить, – сказал Юджин. Мы поднялись наверх и почистили зубы.

– Вы неправильно чистите зубы, нужно чистить их еще и сверху вниз.

Я думаю, что он это сказал просто, чтобы отвлечь меня. Я замолчала, и глаза у меня округлились как у совы, как случалось всякий раз, когда мне становилось страшно. Я знала, что вот-вот могу сделать что-то страшное. Я верила в ад, в вечную пытку огнем… Но ведь это будет потом?